«…Впереди еще есть время: долгий нынешний и завтрашний день и тот, что впереди, если будем жить. И в каждом из них — простая радость: дорога на Калач, по которой можно идти ранним розовым утром, в жаркий полудень или ночью».

В знойный полдень на разморенном жарой хуторе вдруг объявился коробейник — энергичный юноша в галстуке, с полной сумкой «фирменной» домашней мелочовки: «Только сегодня, наша фирма, в честь юбилея…»

В давние годы Иван Вареников посадил на своем дворе тутовник, чтобы дочки лакомились. Иван постарел, дочки выросли, шелковица стала просторным деревом. И знаменитым. Всякий, если он не больно спешит, проходя мимо двора Ивана Вареникова, под развесистым тутовником, непременно ущипнет ягоду-другую, иссиня-черную, сладкую, с живительной кислиной.

Осенняя прогулка по лесистому займищу за Доном.

Вернувшись на хутор, на третий день автор пошел попроведывать соседку бабу Катю, заодно хуторскими новостями разжиться.

На хуторе обосновался вернувшийся из райцентра Алеша Батаков — домовитый, хозяйственный, всякое дело в руках горит. И дел этих в деревне — не переделать!

«Цветы… Пусть простые, нашенские, но сажаем, пропалываем, поливаем, бережем. Без цветов нельзя».

Летняя жизнь в старом доме, в поселке, кроме прочего, еще и тем счастливо отличается от городского быта, что вокруг — живая жизнь: травы и цветы, живность, что летает, порхает и ползает. И всем приюта хватает.

Несколько слов о старинном казачьем рецепте паренной в печи донской рыбы.

Что такого уж поразительного может быть в обычной балке — овражке, ложбинке между степными увалами? А вот поди ж ты, раз увидишь — не забудешь.

Знаете ли вы, что такое каймак? Вряд ли. Чтобы по-настоящему узнать, его надо отведать… да не в городе, а в казачьей станице.

Зима на южнорусских реках и озерах.

С утра до вечера один день зимней рыбалки на Дону и донских притоках.

Прогуливаясь по Коктебелю, нельзя миновать набережную с ее невеликим «Монмартром». Здесь среди художников и торговцев автор углядел неуместную фигуру…

Абрис личности хуторского фельдшера Мишки — светлая голова, работящие руки…

Хотелось бы найти и в Калаче-на-Дону местечко, где можно высказать без стеснения и страха всё, что накипело, да так, чтобы люди услышали.

Вид могучего красавца, сиднем сидящего в роли охранника городских Сурских бань, навел автора на рассказ о семье упорного и хозяйственного хуторянина Каргина.

Друзья автора, читая его рассказы, вспоминают яркие случаи из жизни и подсказывают автору: «Вот про это у тебя не написано. А надо бы написать. Неужели не помнишь?»

В местном рыбном пиршестве главное не еда, не способы готовки, не застолье, главное — сама рыбалка на вольном Дону!

В конце зимы пришла из поселка весть: умерла соседка, тетка Фрося. И вспомнилось автору, какой она была…

Из города в родной хутор наведался Вася Колун, молодой, да неустроенный мужик. Приехал сытым, приодетым — явно не бедовал. Как у него так вышло?

Может ли сравниться вид из окна городской квартиры на набережной в центре Волгограда с прикосновением к живой природе Дона?

Миколавна — больная и одинокая старуха. Таким людям с недавних пор собес нанимает помощниц. Для Миколавны это егозливая соседка бабка Дуня…

Хуторская соседка, одинокая тетка Клава, пустила к себе квартирантов — семью беженцев из горячей точки бывшего СССР.

Идя по песчаным пустошам левого берега Дона, автор вспомнил рассказ о жизни и смерти бродячего сапожника Степы-глухого — то ли малахольного, то ли святого…

Страницы